Так в Геенне и прижился. Поначалу был мелким служкой у Вельзевула, его бешеный энтузиазм заметили, оценили и на всякий случай сослали в срединный мир к людям, где он удачно насшибал душ с праведников и вернулся ещё более заносчивый, чем раньше. Теперь же его поставили начальником Тринадцатого Отделения — то ли отметили за верную службу, то ли спихнули от греха подальше в наше затишье, чтоб не мозолил глаза и не нервировал присутствием.

— Ты задержалась, — начальник сурово кивнул на кресло, бывшее некогда пыточным в застенках какой-то человеческой тюрьмы.

Обстановка в кабинете вообще соответствовала мрачному юмору его обладателя, чего только стоила коллекция пыточных клещей, с особой трепетностью протираемая секретаршей каждое утро. Или заспиртованная туша самоубийцы, прострелившего себе мозги дробовиком, но волею случая (и прихоти всё того же Молоха) прожившего ещё несколько часов. Потом наша контора его ещё несколько раз оживляла забавы ради. Всегда интересно посмотреть на реакцию оживленца, вдруг обнаружившего, что он — сушёная мумия.

— Были проблемы?

— Никаких. Я отсыпалась.

Я честно захлопала ресницами. Что бы там ни было, к крайнему сроку я не опоздала, а устраивать себе небольшой отгул мне нравилось, и Молох это знал. Пробежав глазами доклад и выдав поощрительное "м-мэ", начальник запустил его в ближайшее мусорное ведро, откуда потом заботливая секретарша его вынет и подошьёт в папку.

— Хорошо потрудилась. Душу сдала?

— Никак нет. Я договорилась с ребятами из аналитического отдела, пускай помучается ещё месяцок — второй, сопьётся, на иглу подсядет. Я к нему ещё и на проповедь загляну, чтоб добить.

Молох задумчиво размял шею, потянулся в кресле, словно блудливый кот, и закинул руки за голову.

— С каких это пор ты начала проявлять инициативу, моя дорогая?

— С тех самых, когда вы стали посылать меня к церковникам, достопочтимый Мелькарт.